###Владимир Маслаченко: «Лобановский дал добро на переговоры со Старостиным о своем переходе в «Спартак» ###
Часть III
«ВЫ ЛОБАНОВСКОГО ОБОЖЕСТВИЛИ»
— И в российских, и украинских клубах нынче засилье легионеров, а когда-то покойный Котэ Махарадзе сказал мне: «Допустим, появится какой-то богатый грузин и сможет купить для тбилисского «Динамо» лучших игроков Европы: Фигу, Зидана, Ривалдо, Рональдо — кого хочешь. Допустим, мы станем везде первыми, возьмем европейские кубки, но что от этого Грузии? Когда женская сборная СССР по шахматам полностью состояла из грузинок (в нее входили Гаприндашвили, Чибурданидзе, Александрия и Иоселиани), я гордился, что они не были куплены, — ничего подобного! — что все они родом из Тбилиси, из одного района, с одной улицы. Это было для меня гордостью, это — мои, а если завтра, играя за тбилисское «Динамо», Фигу сделает хет-трик и мы победим в финале Лиги чемпионов со счетом 3:0, почему я должен этим восторгаться? Мне не нужно тбилисское «Динамо», состоящее из пяти арабов, трех французов, двух негров и одного грузина, пусть оно хоть Кубок Луны выиграет». По-вашему, нужны легионеры или все-таки нет?
— Ну, если исходить из принципа национальной идеи (избегаю слова «националистической» — это понятия разные)...
— ...а также патриотизма...
— ...то, конечно же, во многом он был прав. С другой стороны, если рассматривать футбольное действо не только как один из моментов общечеловеческой деятельности, но и как шоу-спорт-бизнес, ничего из ряда вон выходящего в этом нет по определению. Поверьте мне, если б тбилисская команда, составленная из талантливых игроков разных стран, выиграла бы престижный трофей и вел бы репортаж с финального матча светлой памяти Котэ Махарадзе, он пел бы знакомые песни: «наша команда», «грузинские футболисты», забывая о том, что единоверцев там раз-два и обчелся. Попытки же сократить число легионеров вызваны тем, что не показывает достойной игры сборная — ограничен, так сказать, контингент.
...Ой, однажды блистательная телеведущая Татьяна Судец отдыхала в окрестностях Москвы в хорошем доме отдыха. Ей надо было позвонить, она спустилась в фойе, где за занавесочкой стоял телефон-автомат, а там уже какая-то дама беседовала. Татьяна приблизилась к ней, потому что слишком уж разговор затянулся, и поняла, что кто-то на другом конце спрашивает: «Ну как ты там отдыхаешь?». Та в ответ: «Шо? Та какое там отдыхаешь? Тут такой контынгент собрался, шо я еще ни разу не отдыхала». От контынгента, мой дорогой, все зависит: вот и мы ни разу еще не играли — такой контингент собрался.
— Владимир Маслаченко — человек очень самостоятельный в суждениях, раскованный, артистичный, харизматичный, и для меня очевидно, что ваша телевизионная судьба стала лучшим из возможных продолжений карьеры спортивной. Всю свою жизнь вы болели за «Спартак» и всегда признавались: «Спартак» — это моя религия». Мне кажется, в советское время в репортажах вам никогда не удавалось скрыть свою любовь и симпатию к «Спартаку» — согласны?
— Если из вышесказанного исходить, то да. Действительно, мои религиозные, душевные порывы сосредоточены на «Спартаке» тех лет (не нынешнем, скажу честно), но «Спартак» — это, в принципе, на все времена, поэтому нет ничего удивительного в том, что я, может, не столько поддерживал или восхвалял эту команду, сколько не скрывал, что она далеко мне не безразлична, что ее успехи и неудачи в известной степени меня тоже касаются.
С опытом приходит, видимо, и осмысление того, что ты говоришь и делаешь, и это не искусственный вариант, когда я себя сдерживаю, — ни в коем случае! — а понимание процессов, сегодня происходящих.
«Спартак»... Понимаете, этот феномен легко объяснить, вспомнив о том, что сказал в моем присутствии в конча-засповской бане Валерий Васильевич Лобановский. Там был узкий круг (до сего времени сам понять не могу, как я там оказался). Беседовали на разные, разумеется, темы, и о футболе, и о «Спартаке» в том числе, и вдруг Валерий Васильевич бросил фразу: «Спартак» — это фирма!»...
— ...а слов на ветер он не бросал...
— Лобановский вообще никогда не был бездумным, другое дело, что у нас с ним случались дискуссии. Он мог мне заметить, что мы говорим на разных языках, а я ему быстро доказывал, что на одном, но высказываем разные мысли относительно одного и того же процесса. Скажем так: со мной он считался — а вам так не кажется?
— Кажется, но о Лобановском мы еще поговорим отдельно...
— Понимаете, какая штука — вы человека обожествили. Еще спросив относительно легендарности Льва Ивановича Яшина, вы затронули тему, которая мне всегда интересна, — я на такие вопросы отвечаю весьма и весьма пространно, так вот, на мой взгляд, это придумано, привнесено еще и из-за рубежа. У них тогда ничего подобного не было: ни Дида, ни Буффона, ни Касильяса, ни Чеха, ни Кана... На них игра Яшина колоссальное впечатление произвела, и оттуда еще все накатывалось...
— Как же, за границей признали!
— Да, но за этим гениев не разглядели — Войнова, Стрельцова, Нетто, который вообще футболистом был величайшим.
— Воронина...
— Ну, он в какой-то мере больше сделанный, но все равно не на пустом месте. Я, Дмитрий, поймите правильно, высказываю свое убеждение как человек, который может сказать: «Видел, знаю»...
— ...и имею право высказывать...
— Ну, конечно.
«МОЯ МАДАМ БЫЛА БЕЗУМНО ПОПУЛЯРНОЙ В ДНЕПРОПЕТРОВСКЕ ДЕВУШКОЙ. ВМЕСТЕ МЫ УЖЕ 51 ГОД — У НАС ОБОИХ ГУБА НЕ ДУРА»
— Владимир Никитич, долгое время вы были официальным лицом: вели раздел спорта в программе «Время», которую смотрел практически весь Советский Союз — от Леонида Ильича Брежнева до простых работяг и колхозников...
— Не хватало еще (смеется), чтобы они не смотрели, — их бы уволили без выходного пособия.
— Находясь то и дело в прямом эфире и понимая, что на вас смотрят сейчас миллионы глаз, вы груз ответственности ощущали? Рубашка не взмокала от пота?
— (Смеется). Ну, дьявол! Я все гадал: бросит он эту реплику или нет? Поначалу взмокала...
— ...и не только рубашка...
— Ну ладно (смеется)... Волнение, если честно, присутствовало, и хотя у меня нормально подвешен язык, чувствовал себя дебютант как-то скованно. На первых порах еще и руками себе помогал...
— ...по-вратарски...
— ...а поскольку были они на переднем плане, да еще сломанные в суставах (ни одного пальца живого нет), картинка получалась эффектная. Однажды в останкинском коридоре я встретил одну даму, супругу блистательного корреспондента Михаила Лещинского...
— Аду Петрову...
— Да-да... Мы располагались на одном девятом этаже главного здания, и она говорит: «Володя, видела вас вчера в программе «Время». Вы так интересно рассуждаете о футболе, такие вещи профессиональные преподносите — нам это очень любопытно, вот только руками на переднем плане...
— ...пугать нас не надо»...
— Ну, что-то в таком роде, и тут выходит наш выпускающий — прошедший войну, простой, как правда, мужик, и слышит все это... «Представь-ка себе, — возразил ей, — как он этими руками тебя...». Она покраснела, как ваш галстук...
— ...видно, представила...
— ...я тоже смутился, но после его слов руки убрал — это я об ответственности. Ну а потом так втянулся, что себя без программы «Время» не представлял — безумно полюбил ее за напряжение: каждый раз, как финал Кубка. Тебе еще и говорят: «Две с половиной минуты (три, три с половиной или полторы даже) — уложишься? Да? Ну, давай!». Однажды сам Лапин позвонил персонально. «Владимир, — попросил, — сегодня надо отработать ровно 2 минуты 30 секунд».
Хрестоматийный случай! Я подготовился, придумал так называемый телетайп — каждый сюжет до 15 секунд и соответствующий текст: «В этом эпизоде и был момент, который привел к успеху команды, 22:21», — начинал с гандбола. Перед эфиром прогнал все несколько раз: 2 минуты 25 секунд, 2 минуты 23 секунды... Я называл это: «Включу «максим» и отбарабаню»...
— ...отстрочу...
— ...а в студии 2 минуты 46 секунд набежало. Лапин был возмущен: «Вы перебрали целых 16 секунд, я вас отстраняю на месяц!».
— И отстранил?
— Без разговоров. А почему?
— С Леонидом Ильичом было связано?
— Правильно! Дети генерального в этот вечер пожелали смотреть хоккей, а поскольку была всего одна игра в Воскресенске, туда погнали всю нашу передвижную телевизионную технику — не с утра пораньше, как положено (не вам рассказывать), а днем... Даже комментатора не нашли, потому что все были кто где... Разыскали светлой памяти Яна Спарре — он примчался в останкинский телецентр, под картинку отработал матч, который шел в Воскресенске, и, разумеется, Лапин не мог позволить, чтобы целых 16 секунд маялся ожиданием отпрыск Генерального секретаря, который, кстати, знал меня лично...
— Отпрыск или..?
— Да, Леонид Ильич. Вся штука в том, что мой тесть Леонид Яковлевич Губанов, закрытого варианта военный человек, построил очень многие симпатичные сооружения, необходимые для укрепления обороноспособности нашей страны.
— Серьезный товарищ он был, насколько я знаю...
— ...такой же точно и я...
— Какую должность ваш тесть занимал?
— Хотите, скажу? Он был лауреатом Сталинской премии и от нуля до пуска построил знаменитый ракетный завод в Днепропетровске.
— «Южмаш»?
— Вы так его называете? А я прямым текстом: ракетный завод... Чего уж — кому надо, все знают. Там я познакомился с мадам (или она со мной?) — тогда с безумно популярной в Днепропетровске девушкой. Местные вокруг нее все волчком крутились — они же не знали, что у них такой конкурент. Вместе мы уже 51 год, а если посчитать, как на вредном производстве, год за два... Нет, включать эту арифметику не стоит.
— Короче, вы, я смотрю, не промах и она не промах...
— У нас обоих (смеется) губа не дура.
«ЧУЖОЕ МНЕНИЕ Я УВАЖАЮ, НО НИКОГДА С НИМ НЕ УХОЖУ»
— Владимир Никитич, а были у вас в эфире ситуации (прибегать к избитому слову «курьезные» я не хочу), при воспоминании о которых вы до сих пор содрогаетесь?
— Ну, это, в общем-то, часто происходило, и если посмотреть в интернете, «перловки» этой, как я ее называю, хватит, чтобы кашу сварить на пару дивизий. Много, процентов 80, я заметил, болельщики сами придумывают, но и какие-то оговорки присутствуют, на которые не обращаешь внимания. Однажды, например, я целый тайм Ледяхова называл Гашкиным — это для меня все равно что мяч метров с 40-ка пропустить между ног, но если там можно еще оправдаться, то и в случае «Ледяхов — Гашкин» какие-то смягчающие вину обстоятельства есть. Видите, я по-прежнему в воротах стою (смеется).
— Николай Николаевич Озеров однажды весь Союз огорошил, вскричав возбужденно: «Гол! Х..! Штанга!». Мат в эфире у вас никогда не проскальзывал?
— Самое грубое, что я сказал: елки-палки, а как-то действительно воскликнул в сердцах: ерш твою медь! — это все. Грубости не позволял себе вовсе — у меня даже мысли такой не мелькает. Я и на жаргонизм обычно не сваливаюсь, а если паче чаяния каким-то образом приходится, очень серьезно потом извиняюсь за это. Я, вообще-то, рассказчик, люблю писать и иногда в эпистолярном жанре выпендриваюсь: есть у меня некоторые вещи, опубликованные совершенно без правок, и в голове уже выстроена книга — просто о себе. Хотя обо мне Вадим Лейбовский уже написал и хорошо это сделал — тираж разлетелся быстро. В Украине тоже книжкой интересовались, но потом, видимо, остыли. Впрочем, им этого интервью будет достаточно.
— Вы очень искренний, эмоциональный, и футбол, насколько я понимаю, вас невероятно заводит. Помню, как во время финала Олимпиады-88 в Сеуле нападающий советской сборной Юрий Савичев вышел к воротам бразильцев и вы закричали: «Савичев, забей...
— ...я тебя умоляю!»... Да, это стало хрестоматийным примером, олицетворяющим эмоции комментатора у микрофона.
— Классно — сопереживающий человек, живая фраза! Вас, кстати, за нее не ругали?
— Меня никогда ни за что не ругали, потому что понимали прекрасно: у меня неизменно найдется ответ. Чужое мнение я уважаю, но никогда с ним не ухожу.
— Кто, интересно, из ваших коллег вам особенно нравится? Одного, может, двух назовите...
— На это я не имею права — по определению.
— Незадолго до смерти Котэ Махарадзе рассказывал мне о конфликте, который произошел между вами и Николаем Озеровым в 86-м году во время чемпионата мира в Мексике, — мэтр якобы собирался вести репортаж с финального матча Аргентина — Германия, но вы каким-то образом у него это право отняли. Николаю Николаевичу в результате стало так плохо, что он, по словам Махарадзе, чуть не умер у него на глазах — еле они с Перетуриным его откачали. Хотелось бы услышать об этой истории ваше мнение...
— Публично я ее еще не озвучивал, но раз вы об этом спрашиваете... Я очень уважаю вас и «Бульвар Гордона» и расскажу, как было на самом деле. В то время в комментаторской деятельности Николая Николаевича Озерова наверху решили поставить точку.
— Устарел?
— Давайте не углубляться, но делалось это очень некрасиво, дубово, и шло от отдела пропаганды ЦК КПСС, а может, еще и под влиянием каких-то других сил. Вы же понимаете, сместить такую глыбу в масштабах страны было делом довольно сложным, но, видимо, кто-то очень тщательно к этому готовился. Вопрос о том, поеду я или нет на чемпионат мира, витал еще в воздухе: моей фамилии в списке не было. Почему? Были у меня заморочки, связанные с некоторыми дисциплинарными делами: мне их навешали, а я, как говорится, ни ухом ни рылом — не придавал этому никакого значения.
В общем, вызвал меня главный редактор главной редакции спортивных программ Гостелерадио СССР и попросил посмотреть, как составлена программа работы всех комментаторов и остальных специалистов, которые тоже туда едут. Я просто был в этом опытным, на Олимпийских играх в Монреале работал одним из крупнейших руководителей оперативной группы, которая формировала и выдавала всю программу Олимпиады на Европу, и зарекомендовал себя достаточно уверенно.
Кстати, вы знаете, что я возглавлял делегацию на чемпионате мира в Аргентине в 78-м? Представьте себе, молодой и красивый, руководил Николаем Озеровым и Котэ Махарадзе (это рассказ до утра, и хохотать будете до упаду), а тут меня просят посмотреть, какие трансляции предусмотрены, правильно ли заказан транспорт...
— Вы посмотрели...
— ...и нашел там кучу ошибок. Кучу, а первое, что обнаружил: Николай Николаевич в составе, но не ведет ни начало, то есть премьерный футбольный спектакль, ни финал, чего в природе быть не могло. Мало того, его отправили в Гвадалахару — самое жаркое место! — одного, чего нельзя было делать по определению (он должен был ехать с сопровождением — особо не расшифровываю). С этого я и начал: «Решите вопрос с Озеровым», — и так надавил, что его сразу же в расписании поменяли. «Раз, — я сказал, — лебединая песня, сделайте, чтобы она прозвучала красиво». Я этого добился: он и начинал, и заканчивал.
«СКАНДАЛ МАХАРАДЗЕ И ОЗЕРОВ ПРОСТО НЕПРИЛИЧНЫЙ РАЗДУЛИ»
— Николай Николаевич знал, что это его «лебединая песня»?
— Да нет же — все это в кабинентной тиши делалось. В курсе лишь те были, кто разрабатывал программу, ну и вот еще я.
— Не сказали ему об этом?
— Нет, конечно.
— Нельзя было?
— Разумеется — я человек тактичный и достаточно воспитанный. Забрал домой кипу бумаг и в этой квартире, в своем кабинете, полночи сидел, все переписывал, потому что даже радио было забыто (группа одновременно и радиовещание обеспечивала). Были еще двойные оплаты транспорта, но это уже ерунда, не считалось.
И вот уже Мехико, пошла работа. Советских болельщиков мы достижениями не порадовали: как известно, в одной восьмой финала команда Валерия Васильевича Лобановского проиграла из-за арбитра бельгийцам. Телевизионная группа работала под руководством Котэ Махарадзе и Жени Майорова, а мне достался полуфинал: Англия против Германии. Я пригласил на этот матч политического обозревателя Игоря Фесуненко, который тоже был в нашей группе, — он, мол, прикроет, если вдруг напряженность возникнет (болельщиков же там всех мастей было навало