Сколько бы Юран ни говорил о том, что белой вороной среди тренеров не будет, - остается он необычным человеком. Оттого к Сергею Николаевичу, мало что выигравшему в новом своем качестве, очередь из репортеров. Биография фантастическая, откровенность тоже замечательная.

Важным для тренера умением - не краснея, врать корреспондентам - Юран пока не овладел. И слава богу.

ДРУГ УВЕЛ МОЮ ДЕВУШКУ

- Осторожно относитесь к слову "дружба"?

- Очень. Слишком часто меня обманывали люди, которым доверял. Одно время я вообще не верил ни в дружбу, ни в искренность. Стал настороженным человеком. У меня и сейчас-то в основном товарищи, а не друзья...

Был у меня друг, с которым вместе заканчивали спортинтернат. Я-то местный, из Ворошиловграда, а он из другого города - так я его часто домой приглашал. Удивительная была дружба.

- Закончилось все печально?

- Очень. Я встречался с девушкой, а он начал ей тайком оказывать знаки внимания. Мы все были в одной компании. Как-то сидели в общежитии ворошиловградской "Зари", с улицы заходит парень: "Дмитрия на улице девушка ждет". Интуиция меня редко подводит, и тогда мысль как молния: что-то не то. Выскочил за приятелем следом и увидел, как он уходит с моей девушкой.

- Ужас.

- В голове не укладывалось - как возможно?! Мы пять лет с этим Димой не расставались, я так доверял! Ладно, возникли у них чувства - но почему со мной-то не поговорил? Мне было 16 лет. В этом возрасте сталкиваться с предательством особенно больно.

- Было продолжение?

- Естественно, мы больше не общались. День спустя отозвал его после тренировки: "Пойдем в парк..."

- Подрались?

- Нет, я дипломатичный человек, с кем угодно могу договориться. Начал так: "Если бы ты мне сказал - это было бы честно, могли бы остаться друзьями..." У него не было слов, мялся. Я помолчал и продолжил: "На этом наша дружба прекращается. Препятствовать не буду, встречайтесь". С девушкой говорить не стал.

Потом время от времени встречал их в Луганске. Не сложились у них судьбы, у таких историй хорошего продолжения не бывает. А для меня они пропали как люди, от себя отрезал.

- Друзей детства не осталось?

- Только один. Он старше меня лет на восемь, и вот с ним действительно искренняя дружба - крестил моего сына. Когда я получил свой страшный перелом, он постоянно прилетал в Киев. С деньгами было туго, только он помогал. Я был начинающим футболистом с неясными перспективами. Да еще и со сломанной ногой.

Когда начал играть в дубле "Динамо", вокруг образовалась большая компания. Обо мне стали писать в газетах, чуть ли не со Стрельцовым сравнивали. А когда сломал ногу, в больницу ко мне почти никто не приезжал. Было страшное разочарование. Зато, когда восстановился, прежнее окружение вернулось. Я заказал в ресторане стол, собрал человек двадцать. Сам решил сказать первый тост.

- Какой?

- "Здесь все оплачено, сидите, отдыхайте. А я никого из вас больше видеть не хочу". Встал и ушел. Я тогда совершенно не понимал жизнь, но этот случай многому научил. Несколько дней мучился: ошибаюсь я? Не ошибаюсь? Это сейчас мне десяти минут хватает, чтоб разобраться в человеке...

СЕРДЦЕ ЗАЩЕМИЛО

- Сколько было машин в вашей жизни?

- О, машины - моя любимая тема. Только сейчас стал чуть остывать. Люблю спортивные автомобили, роскошные...

- Не для ярославских дорог хобби.

- Надеюсь, к тысячелетию Ярославля проблему дорог решат. А машин в моей жизни было штук двенадцать. Как влюбился однажды в "Мерседесы", так и продолжаю любить. Покупаю класса "люкс" и начинаю их доделывать. Жена говорит: "Машину любишь больше, чем меня..." Одну свою машину забыть не могу, загляденье. Было у меня в Германии серебристое "купе". На фирме двигатель форсировали, кожей все перешивали. Обошлась в 98-м году в 150 тысяч долларов.

- Но продали?

- Обычно машины пристраиваю знакомым, и та досталась жене приятеля. Этот автомобиль потом на дорогах не встречал, но вот один из своих бывших "Мерседесов" увидел в Крылатском. Сердце защемило, будто упрек: предал, продал... Я к вещам вообще с большой нежностью отношусь - хоть к одежде, хоть к обуви. Сына учу опрятности.

- Самый большой модник среди футболистов?

- Витор Баия, вратарь сборной Португалии. Еще - Руй Барруш. Он только вернулся из Италии, сезон отыграли вместе. Вся команда над ними шутила: каждый день - новый наряд... Я за модой гонку не устраивал, но следил. Понимал, насколько я популярная личность. Стараюсь брать от жизни удовольствий по максимуму. С женой, Людмилой, в этом плане мы похожи.

- Сколько костюмов в вашем доме?

- Около двадцати. В первый раз надел костюм, когда с киевским "Динамо" поехал на еврокубки. Было страшно непривычно - прежде джинсы считались за костюм. Настолько понравилось, что потом в сборную прилетал из Португалии только в костюме. И пиджак, и галстук - они для меня придуманы. Шью на заказ, чтобы подчеркивали фигуру.

- Произошедшее с другом Сергеем Щербаковым не заставило всю оставшуюся жизнь ездить медленно?

- После аварии Щербакова я поехал в бар, где он сидел, разговаривал с девушкой, с которой он встречался, - хотел убедиться, в самом ли деле Сергей пьяным сел за руль... Она ответила, что если и выпил, то два бокала колы, разбавленной виски. Для молодого парня - пустяк. Это рок. На той улице, где разбился Щербаков, вечерами был мигающий светофор, мне полицейские об этом рассказали. Люди привыкли пролетать по главной дороге, а в этот день почему-то светофоры включили.

- Человек в другой машине погиб?

- Нет, он только выезжал на перекресток. Сергей его вскользь задел и на большой скорости улетел в столб. А я вообще никогда быструю езду не любил.

- При этом у вас тоже была авария с печальным исходом.

- Я в Порту 500 метров до дома не дотянул. Тихонечко ехал на 600-м "Мерседесе", который весит две с половиной тонны. Вдруг от обочины вывернула одна из припаркованных машин, без габаритов решила развернуться, махнуть через две сплошные. Я не успел среагировать, внезапно метрах в двух от меня поперек дороги появилась легкая машинка, Honda Civic. Пластмассовая, можно сказать. Отлетела и тоже - в столб. Тут же подъехала полиция, человек вышел из машины, ему дали трубку... Оказалось, сильно пьяный.

- Он разве не погиб?

- Погиб. Дунул в трубку, сказал, что ему плохо - внутри что-то давит. На своих ногах зашел в "скорую" и умер от внутреннего кровоизлияния. Я вижу, что такая ситуация, говорю: мне нужен адвокат, переводчик. Со мной был человек из службы охраны президента Португалии, на выходные приехал в Порту. Он остался возле машины, а я поехал на анализ крови в независимую больницу. Адвокат посоветовал.

- "Мерседес" потом восстановили?

- Я только бампер помял, не надо было ничего восстанавливать. Зато тому человеку всей массой вошел в водительскую дверь. Неделю кадры по телевидению крутили, газеты с ума сошли. В тот месяц страну политика не интересовала, писали только про Юрана и его аварию.

Другая авария перевернула всю мою жизнь. В новостях передали, что погиб Руй Фелипе из "Порту". Перевернулся на машине. У нас в "Бенфике" как раз был день отдыха, я отправился к Васе Кулькову, который жил в соседнем доме: "Поехали на похороны..."

- Из "Бенфики" больше никого не было?

- Нет, конечно. Только прислали телеграммы. Пинту Кошта, который до сих пор президент "Порту", был поражен, увидев нас. Подошел, тепло поговорил, а после похорон состоялся еще один разговор. Предложил перейти к нему в команду. Взял наши телефоны, согласовал вопрос с Бобби Робсоном, и все решилось. А не поехали бы мы с Кульковым - и не было бы в нашей жизни никакого "Порту".

- Самый замечательный человек из ваших португальских знакомых?

- Руй Барруш из "Порту". Еще Паулу Соуза. Я быстро схожусь с людьми, но совершенно особенные отношения сложились со Свеном-Ераном Эрикссоном. Отнесся ко мне не как к футболисту, а как к человеку. Видел, как сложно мне было в Португалии. Чужак - он и есть чужак...

Многие игроки в "Бенфике" все делали, чтобы я не мог поднять головы. Люди после такого часто ломались психологически - в лучшем случае сидели в запасе. Сейчас часто памятью возвращаюсь к тем дням, анализирую. Эрикссон приглашал меня домой, пили чай. Говорил он о чем угодно - о жизни, о России, только не об этой ситуации. Как сейчас понимаю, давал знать: тренер рядом, все видит и в тебя верит. Но с какими-то моментами ты можешь справиться только сам. Я по характеру боец, выбрался бы и без этих разговоров, но потратил бы намного больше времени. А так - постоянно Эрикссона чувствовал рядом.

- Самый большой негодяй, которого встретили за футбольную карьеру?

- Негодяем я его не назову, но парень был неприятный. Один судья в Португалии, антипатия к русским была у него просто фантастическая. Мне чуть ли не ноги ломали, прыгали сзади, а он только улыбался. Я тоже начинал грубо играть - и моментально видел красную, два или три раза повторялось...

Вот с кем проблем не было, так это с фанатами. Столько подарков в доме осталось: какие-то вещицы из хрусталя, картины, шахматы, вина из коллекции 30-х годов. Португальцы задаривали. Удивительные люди - если полюбили, то превращаешься для них в святого. На первом плане любимая команда, на втором - семья, на третьем - работа. Группа самых активных фанатов приглашала после игр поужинать вместе: для них это было громадным событием, - я не отказывал. У них глаза были расширены во время этих ужинов, как у жирафов.

ЛОБАНОВСКИЙ ВСЕ ЗНАЛ

- За какой поступок вам становится, как вспомните, неловко?

- После этого поступка меня Лобановский в армию отправил. Вместо тренировки уехал с ребятами 8 марта праздновать, женский день. До этого у меня уже было предупреждение от Валерия Васильевича - я ему и клялся, и божился, что повторения не будет. Но все равно сорвался. До сих пор неловко.

Ты еще сидел за столом, а Лобановский уже все знал - где, с кем и сколько. По всему Киеву были уши и глаза, человек владел городом. У него наутро выкладка по минутам, что ты делал вечером. Лобановскому писали служебные записки, но в первом случае он выводов не делал. Если несколько раз повторялось, начинались санкции. Я часто думаю: талант использовал процентов на шестьдесят. Сейчас своим футболистам часто об этом говорю. Обычно начинаю так: я знаю две дороги. Пойдете одной - сможете, когда захотите, слетать в Монако. Другая ведет к тому, что в лучшем случае будешь работать таксистом.

- Вы в Монако летаете?

- Когда пожелаю. Хоть переломов было достаточно, я доволен карьерой. Дай бог каждому такую.

- У вас в Португалии был фиктивный брак?

- Получил благодаря ему португальское гражданство. Но я бы этот брак скорее назвал "ошибкой молодости", чем "фиктивным".

- Все было по-настоящему?

- Да. Это была моя вторая жена, первая осталась в Киеве. Дочка администратора киевского "Динамо", в 18 лет на ней женился. Развелся, когда уехал в Португалию. Та свадьба была не экспериментом, но чем-то непонятным. Как игрушка.

- Мне казалось, в Португалии вы шли в церковь с незнакомой женщиной.

- Нет, я ее знал. Мне, русскому парню, хотелось попробовать, что такое португалка... (Смеется.) Этот брак длился месяца три-четыре.

- Какой оказалась португалка?

- Ничего особенного. Я приехал из Советского Союза, вырвался из-за железного занавеса. Свобода на меня обрушилась со всех сторон. Можно все! Хочешь - джинсы, пиво в банке. А хочешь - португальскую жену. Крышу срывало.

- Любили хоть чуть-чуть?

- Она мне нравилась, мы встречались некоторое время. Хи-хи, ха-ха, "давай поженимся"...

- А она - вас?

- Скорее ей нравилось быть рядом с футболистом "Бенфики". В стране игроки "Бенфики", в меньшей степени "Порту", - идолы. Мы потом, после развода, иногда встречались в компании. Здоровались, не более.

- Первая ваша жена сейчас где?

- Насколько знаю, уехала в Канаду. Я стараюсь эти женитьбы не вспоминать. Если случается в Киеве большая компания, пройдемся вскользь: как тот, как этот...

12 ОСКОЛКОВ

- Легко вам все дается.

- Только кажется. Вы же знаете, как я закончил играть: придись удар на сантиметр в сторону, я бы умер, височная сторона. Осколочный перелом передней лобовой перегородки, 12 осколков.

- Кассету с матчем, в котором голову пробили, смотрели?

- Несколько раз. У меня депрессия была. Месяца два я футбол не смотрел, даже на стадион не ходил после выписки из больницы - только прокручивал эту кассету. А вопрос вертелся один: мог бы я не пойти на этот мяч?

- Кто вас ударил?

- Защитник из "Рида". Был бы у меня другой характер - я бы момент не "доиграл", не полез бы за этим мячом. Смотрел и терзался: "Зачем сунулся?!" Прострел в чужую штрафную - я не был бы Юраном, если бы просто смотрел, как мяч пролетает мимо...

Были страшные головные боли. Хотел играть, начал восстанавливаться, но после тренировок было что-то невозможное, усиленно принимал антибиотики. Потом сделал анализ почек, и врачи порекомендовали прекратить. После травмы даже вышел на одну игру.

- Не может быть.

- Да-да, в Лиге чемпионов "Штурм" играл, кажется, с "Панатинаикосом". Мне специальную маску сделали, но боли все равно не отпускали. Всякая скоростная работа отдавалась в голову, кровообращение работало по-другому. Семь месяцев восстанавливался, потом решил, что надо заканчивать. Нет смысла мучить ни себя, ни семью.

- На семье отражалось?

- Конечно. Я злился, понимал, что это конец, раздражительный был. Пару лет рассчитывал поиграть.

ПООБЕЩАЛ ВРЕЗАТЬ НИГМАТУЛЛИНУ

- За что когда-то в "Спартаке" чуть не избили Нигматуллина?

- Да это приукрашено - "избил"... Киевское "Динамо" меня воспитало: старшие ребята в почете. А молодые должны больше работать на тренировках, для их же блага. В 95-м году я пришел в "Спартак", Нигматуллин был молодым вратарем. Бить я его не бил, но пообещал врезать - если будет с тренировки уходить так, как он уходил.

- Как?

- Мы с Черчесовым и Кульковым, всякого повидавшие, только идем с поля, видим - Нигматуллин уже машину прогревает. Собирается уезжать. Меня это задело. Должно быть элементарное уважение.

- Последняя драка в вашей жизни?

- На первых порах, когда мне надо было себя "ставить" в "Бенфике", сцепились с Мозером, бразильцем. Он вернулся из "Пари Сен-Жермен", тоже ставил себя в команде - сыграл против меня жестко. И я - жестко в ответ. В раздевалке продолжение: Мозер намочил тренировочную майку и запустил в меня. Было больно.

- В лицо?

- В спину. То есть провоцировал. И я на него кинулся - настоящая драка, как положено. Кулаками в лицо. Через какое-то время массажисты подбежали, ребята, растащили... Но обменяться ударами успели. Если бы я не ответил, моя судьба была бы очень печальной.

- Мозер - парень здоровенный.

- Очень. Но если бы я прогнулся, не ответил - представляю, что подумали бы португальцы. А после этого в корне ко мне